Короткие волны. Глава 1
Ленинград, июнь 1929
Повестка пришла во вторник. Явиться в Наркомпочтель, Почтамтская девять, кабинет двести четырнадцать, для технической консультации по коротковолновым антеннам. Подпись — Прохоренко, начальник технического отдела. Такие вызовы приходили два-три раза в год, и Миша без энтузиазма ездил, когда была его очередь — обычно требовалось на пальцах объяснить то, что в ведомстве не смогли понять из служебной записки.
В четверг он надел серый пиджак, проверил, что карандаш и блокнот в кармане, и в одиннадцать утра поднялся по ступеням Наркомпочтеля. По дороге в трамвае он повторил про себя длины волн и размеры антенн для диапазонов двадцать пять, тридцать один и сорок метров — на всякий случай. Прохоренко любил начинать разговор с табличных значений: не потому что они были важны, а потому что их можно было знать наизусть и тем самым сразу поставить собеседника на место.
На входе — швейцар, старик в ливрее, пережившей и империю, и революцию. Миша показал повестку.
— В какой кабинет?
— Двести четырнадцатый.
— Аа… — Швейцар посмотрел на него чуть внимательнее. Потом сказал: — Прямо, лестница, второй этаж направо.
Миша сказал «спасибо» и пошёл. На лестнице подумал: наверное, показалось. На втором этаже — коридор с высокими потолками, двести четырнадцатый в конце. Постучал.
Кабинет был обычный. Стол, два кресла, окно во двор. Во дворе — берёза, пыльная, летняя.
Миша на секунду остановился.
За столом сидел не Прохоренко. Прохоренко был толстый, с одышкой, с бумагами в художественном беспорядке. Этот — худой, аккуратный, в сером костюме. На столе — одна папка, закрытая, без надписи. Рядом — два стакана чая, в подстаканниках. Один стоял у хозяина кабинета, второй — ближе к пустому креслу.
— Михаил Сергеевич? Проходите, садитесь. Чай будете?
Миша сел. Взял стакан. Сделал глоток.
Чай был хороший. Настоящий, листовой.
— Товарищ Прохоренко сегодня занят, — сказал человек. — Я решил, что сам с вами поговорю. Вопросы у меня общие, не технические. — Он аккуратно улыбнулся. — Человеческие.
Миша положил карандаш и блокнот на стол.
Вопросы были общие. Человеческие.
О работе — нравится ли, интересно ли, устраивают ли бытовые условия. Миша отвечал прямо. Работа интересная, бытовые условия — обычные ленинградские, он не жалуется.
О коллегах — кто умный, кто трудолюбивый. Миша назвал двух человек, недавно опубликовавших интересные статьи.
— А кто, может быть, не совсем лоялен? — последнее прозвучало между прочим, словно о погоде.
— Не знаю, я в этом смысле о коллегах не думал.
— Понимаю.
Человек кивнул. Посмотрел в папку, которую так и не открыл.
— А Дмитрий Евгеньевич как работал? Иванов. Ваш непосредственный начальник.
Миша поставил стакан, пожал плечами.
— Как учёный секретарь. Планирование, отчётность, распределение ресурсов.
— Вы с ним близко общались?
— По работе. Подписывал отчёты, утверждал материалы.
— Ничего странного не замечали? Перед отъездом.
Перед отъездом.
В ЦРЛ, центральной радиолаборатории, говорили перед командировкой. Командировка была в июне. Иванов не вернулся.
— Нет, — сказал Миша. — Ничего особенного.
— Настроение, разговоры, может быть, встречи с кем-то незнакомым.
— Не замечал.
Человек кивнул. Открыл папку, пролистал. Захлопнул, будто что-то решив.
— Ну а вы, Михаил Сергеевич, — сказал он, и тон изменился: стал теплее, мягче, почти дружеский. — Вы — наш.
Миша не сразу понял.
— Я имею в виду — вы с нами. На правильной стороне. Это видно по тому, как вы работаете, как ведёте себя. Такие люди — наша опора. Дмитрий Евгеньевич, между прочим, тоже считался опорой. А потом так получилось. Бывает.
Пауза.
— Но я уверен, с вами такого не случится.
Миша промолчал.
— Вот телефон.
Человек пододвинул карточку. Буква и четыре цифры. Ни имени, ни должности. Миша вспомнил, что собеседник не представился.
— Позвоните, если будет что-то интересное. Или если не будет — просто чтобы я знал, что у вас всё в порядке.
Миша взял карточку. Положил во внутренний карман пиджака. Сказал «хорошо», чтобы хоть что-то сказать.
— Вот и хорошо.
Человек улыбнулся ещё раз и встал. Миша тоже встал. Рукопожатие — сухое, короткое.
— Спасибо, что зашли, Михаил Сергеевич. Приятно было познакомиться.
Пауза.
— До свидания.
Когда Миша вышел из здания, солнце стояло прямо над крышами. Он прищурился, постоял на крыльце, потом пошёл — не домой и не на работу, а вперёд, в сторону Исаакиевской площади.
Летний Ленинград занимался своими делами. Трамвай прогрохотал по булыжнику. Мальчишка пробежал мимо с газетой, выкрикивая что-то про пятилетку. У булочной на углу — очередь.
Миша шёл и чувствовал, что хочется вымыть руки.
Он обогнул Исаакий, оглянулся назад, вышел на набережную. Облокотился на гранит. По воде, против течения, шёл буксир с баржей.
Вынул из кармана карточку. Подержал на ветру. Положил обратно.
Кажется, он ни на что не соглашался. Или, всё-таки, соглашался? Сказал «хорошо», когда предложили позвонить. Пару раз кивал. Ни разу не возразил, не задавал вопросов.
Мимо прошла женщина с коляской. На другой стороне набережной мужчина курил у парапета. Стоял давно. Миша смотрел на него секунду-две. Потом отвернулся к воде.
Он оттолкнулся от гранита и пошёл. На работу не хотелось. Домой — тоже. Дошёл до Гороховой, постоял на углу, потом всё-таки повернул к дому.
Таня была дома. Боря спал. Из-за стенки — голос Зинаиды Львовны, соседки.
— Ты рано, — сказала Таня.
— Консультация закончилась быстро.
Он сел к столу. Таня посмотрела на него. Ничего не сказала.
Ужинали молча. Чай — свой, третьей заварки. Миша обхватил стакан ладонями. Чай был еле тёплый, мутный, без запаха.
— Как прошло? — спросила Таня.
— Нормально. По антеннам.
Таня кивнула и больше не спрашивала.
За стенкой Зинаида Львовна включила радио. Диктор сообщал о перевыполнении плана по чугуну.
Таня уложила ребёнка, легла. Миша постоял у стула, на котором висел его пиджак. До сегодняшнего утра он был муж, отец, инженер ЦРЛ. Утром он думал о том, что Олейников обещал поставить его имя в список авторов на следующий отчёт — и не поставил, и Миша собирался спросить, и не спросил. Вчера они с Таней спорили, отдавать ли Борю в ясли или подождать до трёх. Позавчера — чинить ли кран на кухне самому или звать водопроводчика. В прошлом году — переезд из Нижнего в Ленинград вместе с лабораторией. Это были его заботы. Вчерашние.
Сегодня он узнал, что он ещё и строчка в чужой папке.
Он лёг рядом с Таней и стал смотреть в потолок. На потолке — старое пятно от протечки, похожее на карту несуществующей страны, которой от него ничего не нужно.
На стуле висел пиджак. Во внутреннем кармане лежала карточка.
Таня во сне придвинулась ближе.
Миша закрыл глаза.
Чай был хороший.
Телеграм проекта - @short_waves