Короткие волны, Глава 4
Нью-Йорк, июль 1929
Встреча была назначена на одиннадцать.
Ее устроил Фельдман — неохотно, через клиента, который знал экспортного посредника, который, в свою очередь, «иногда имел дело с советскими». Так Фельдман и сказал: «с советскими», не «с Amtorg», не «с торговым представительством», а именно «с советскими», будто речь шла не об учреждении, а о болезни, которую лучше не заносить в дом.
— Я могу попросить, чтобы тебя приняли, — сказал он. — Но я не хочу знать, зачем.
— Это деловое предложение.
— Лёня, — сказал Фельдман, — я адвокат. Когда говорят «деловое предложение» таким голосом, я обычно не спрашиваю.
Через полчаса перезвонил и сказал:
— Одиннадцать. Спросишь Ковалёва. Скажешь, что по рекомендации мистера Розенблата. Меня не упоминай.
— Почему?
— Потому что я хочу продолжать спокойно есть завтрак.
Теперь Лёня стоял перед дверью и думал, что спокойный завтрак — недооценённая форма счастья.
Amtorg Trading Corporation занимала два этажа в здании на 261 Fifth Avenue. Лёня поднялся по лестнице, остановился перед бронзовой табличкой и прочитал её ещё раз: «AMTORG TRADING CORPORATION. Import — Export. USSR — USA.» Начищена. По другую сторону этой двери Советский Союз торговал с Америкой, и обе стороны делали вид, что это обычное дело.
Лёня толкнул дверь.
Приёмная пахла бумагой и чернилами. За стойкой сидела женщина лет тридцати — тёмные волосы гладко собраны, тёмное платье с глухим воротником, плотные чулки. Без макияжа. На углу стола — стакан чая, прикрытый блюдцем; на полке за её спиной — русская книга, заложенная обрывком газеты. Лёня попытался представить её на шумной нью-йоркской улице — среди такси, витрин, газетчиков, людей, которые говорили слишком громко и слишком быстро, — и не смог. Она, вероятно, жила где-нибудь в нескольких кварталах отсюда, в комнате с портретом на стене; ходила в гости к таким же людям, пила чай из таких же стаканов, говорила по-русски о Москве, пайках, командировках и письмах, которые идут слишком долго.
— Добрый день.
Она подняла глаза. Не улыбнулась.
— По какому вопросу?
— Леонид Штейн, Stein Radio Supply, Бруклин. По вопросу поставок.
Он положил карточку «Stein Radio Supply. Demonstrations • Installation • Shortwave». Свежая — заказал на прошлой неделе.
Женщина взяла карточку двумя пальцами, посмотрела на неё, потом на Лёню. Серый костюм двадцать шестого года: уже не новый, но ещё приличный — такой носят люди, которые не разорились, но и не процветают.
— Подождите.
Она ушла за дверь.
На стене — портрет Сталина и под ним плакат про пятилетку в четыре года. Лёня прочитал лозунг и подумал, что его писал человек, никогда не видевший заводского цеха.
Через две минуты женщина вернулась.
— Пётр Семёнович вас примет.
Кабинет Ковалёва пах табаком — не папиросным, английским трубочным. Ковалёв стоял у окна. Невысокий, плотный, лет сорока пяти; лицо обычное, из тех, что забываешь через полчаса. Глаза внимательные, неторопливые.
Над столом висел Сталин. Рядом, в простой рамке — небольшой Толстой. На полке между книжными корешками Лёня успел разглядеть, идя к креслу: Ленин, Бухарин, «Капитал», «Смена вех» и тут же — учебник римского права и подшивка «Вестника Европы» дореволюционного года.
— Штейн. Садитесь.
— Спасибо.
— Откуда родом?
— Одесса.
— Когда выехали?
— В девятнадцатом. Мне было семнадцать.
— Через Константинополь?
— Через Константинополь.
— Обычный маршрут.
Он сказал это без осуждения — как таможенник говорит о документах. Для Ковалёва он — типовой случай. Это было хорошо.
— Итак, радио.
— Радио. У меня в Бруклине магазин. Небольшой, специализированный. Лампы, компоненты для коротковолновых приёмников, измерительные приборы. Не масс-маркет. Качество.
— И вы хотите?
— Поставлять в Советский Союз.
Ковалёв сел в кресло напротив. Достал трубку, набил, не зажигая.
— Зачем?
Лёня этого вопроса ждал.
— У меня в Бруклине, Пётр Семёнович, конкурентов больше, чем покупателей. Каждые три квартала — другой радиомагазин. Все продают одно и то же: лампы RCA, схемы Westinghouse, корпуса Atwater Kent. Сбивают цены. Покупатель уходит к тем, кто демпингует. Я работаю с теми же производителями, что и конкуренты, имею прямые контакты — но у меня нет их объёмов. Значит, нужно искать рынок, которого они ещё не заняли.
— Значит, выбрали нас.
— Выбрал.
Ковалёв чиркнул спичкой. Дым у него выходил аккуратный, ровный.
— Штейн. Не обижайтесь на вопрос. Я задаю его всем, кто к нам приходит. — Он помолчал, разглядывая Лёню через дым. — Вы пришли потому, что хотите работать именно с нами, или просто такие люди, как вы, всегда умеют найти выгоду?
Лёня посмотрел на него ровно.
— Я пришёл, потому что мне скучно, Пётр Семёнович, продавать коробки бруклинским дантистам. А коротковолновая связь — не коробки. Это инфраструктура. В Советском Союзе она строится с нуля. В Америке — давно поделена.
— Скучно?
— Скучно.
Ковалёв затянулся.
— Ладно. Скучно — хорошая причина. Деньги — плохая, кончаются. Обида — плохая, разъедает. Скука — это работает.
Он улыбнулся. Не дружески, но и не холодно. Профессионально.
— Покажите, что у вас.
Лёня достал из портфеля лист. Название и адрес магазина, аккуратный список: типы ламп — UX-210, UX-250, UY-227, — компоненты для супергетеродинных схем, калиброванные конденсаторы, измерительные мосты.
Ковалёв просмотрел лист — не вчитываясь, как смотрят на документ, в котором понимают форму, но не содержание.
— Список конкретный. Это нечасто. У нас половина предложений — от людей, которые хотят продать что-нибудь, не понимая, что нам нужно.
Ковалёв помолчал.
— Я этих ламп, Штейн, не разбираю. Я торгпред, не инженер. С техническими тонкостями нужно общаться напрямую с теми, кто будет их использовать. Если решим работать — вам, скорее всего, придётся приехать.
— Приехать?
— В Союз. На пару недель. Посмотреть лаборатории, познакомиться с инженерами, понять, что им нужно. Без этого мы не работаем с новыми поставщиками. Слишком многие предлагали издалека и плохо понимали ситуацию.
— Я готов.
Лёня сказал это ровно, как говорят о вещах, не вызывающих сомнений.
— Хорошо. Подготовьте письмо о цели поездки и расширенный список того, что вы предлагаете. Я подготовлю рекомендацию для советского торгпредства в Хельсинки. С нашими бумагами вы получите визу. Дней за пять.
Ковалёв встал, протянул руку. Рукопожатие крепкое. Проводил Лёню до двери — и в дверях остановился.
— И вот ещё что, Штейн. Вы — бывший, я понимаю. Многие возвращаются, многие торгуют. Это нормально. Но держите в голове: мы ценим деловое сотрудничество. Мы не любим, когда деловое сотрудничество превращается во что-то ещё.
— Понимаю.
— Хорошо. До пятницы.
На улице — Fifth Avenue. Июль, жара, такси, человек с тележкой хот-догов на углу. Лёня дошёл до Мэдисон-сквер и сел на скамейку. Достал визитку Ковалёва — белая, с советским гербом в углу, кириллицей. На обороте — ничего.
Он посидел минуту, глядя на герб. Потом перевернул карточку, зачем-то проверил пустую сторону и убрал в карман.
Пошёл к метро.
Подписывайтесь на телеграм-канал @short_waves